?

Log in

constttlinoleum [entries|friends|calendar]
constttlinoleum




[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ calendar | livejournal calendar ]

[19 Aug 2012|12:49pm]


Вырванное из переписки, что неправильно. На всех уровнях.
Но, может, пригодится. Спрячется потом, думаю. (Без корректуры)



"Знаешь, я пытался разговаривать с разными людьми. Не сказать, чтоб у меня много знакомых, но, тем не менее, они из непохожих совершенно слоев: социальных, религиозных, финансовых. Поэтому, хотя бы для себя, я могу сравнивать мнения, основанные на практически уникальных жизненных опытах.

И первое, что бросается в глаза, это то, что единичное событие описывается совершенно по-разному. Что, с одной стороны, могло бы объясняться человеческим фактором (что является даже проблемой философии). Так, например, в советское время разъясняли, почему Евангелия такие разные: их писали разные люди. Хоть наблюдали (вспоминали) одно и тоже событие (субъективизм). С другой же стороны, что более важно, это такое преломление в точке, которое затрагивает несколько граней: социум, этика, юриспруденция, политика, история, эволюция и проч. Каждый начинает говорить о своей боли. Что хорошо.

Не понравилась работа СМИ. Журналистика превратилась в блогистику, в высказывание своего мнения. Чтобы понять объективную реакцию церкви, например, нужно было читать статьи в узко-специфичных православных сайтах, где образованные, скромные (что подобает и сану, и человеку) священники, без какой-либо агрессии, с чувством сожаления, высказывали свои мысли. Где эти ищейки информации? Почему был Чаплин, а остальных было мало? Где пронырливость? Где срез на пару штыков, а не то, что сверху?

Изнасилование. Для меня язык является неким катализатором. На уровне лингвистического абсурда приговора, я понимаю, что надругались над человеческим понятием свободы, логики, культуры, истории. Запредельная наглость. Гон. Хамство, которое должно расцениваться, как преступление. Не надо кафкианских сравнений, это именно преступление.

Западная пресса, кажется, не понимает сути. Но из-за спектральности события, куда не копни - все правда. Окей. Сделаем скидку.

В метро едет дама. Она гордится джинсами, натянутыми на кожаные, белого цвета, штиблеты с каблуком, и мехом вокруг шеи. И даже соседом в шортах и с пивом. Мне кажется это абсурдом, но тем не менее, я понимаю, что она выглядит лучше, чем та же особь из подмосковного города. Не может она гордиться кожей и мехом ведь, а? Нет. Она гордиться тем, что приспособилась. У нее все хорошо, она значима в этих условиях. Влияет. Несет код в системе. Это биология. Это птица (у людей нет оперения, они могут только одеждой на примитивном уровне). Человек - приспособленец. Так легче и биологичнее. При смене условий существования, происходит мутация. Культурная мутация, так понятнее. Т.е. когда условия начинают колебаться, вдруг, появляются новые особи, никому не понятные, которые могут являться как и предсказанием реального будущего, так и предсказанием возможного будущего. Реакция на условия. Мутация - я долго искал это слово. (И с точки зрения этики (а это слово тоже стоит под вопросом) мне неприятен акт в церкви (если навести объектив на человека), но с точки зрения культурной мутации (когда через окуляр мы видим все общество) - это вполне себе историческое событие, порожденное не конкретными личностями, а совокупностью всех условий.)

Снова о прежнем: никто ничего не знает наверняка. Вся культура цивилизации - это попытка осмыслить, что мы здесь нахуй делаем. Никаких определенностей. Это довольно удручающе. И, несмотря на весь, довольно крохотный, возраст цивилизации, так и не удалось ничего достичь. Невероятное количество мнений. Но чтоб наверняка - нет. Ученые - за знание, изобретают инструменты, подогнанные под человеческий взгляд (а как иначе?). Верующие - надежно и безнадежно - верующие в прозрения. Все логично и оправданно, но ни универсальных знаний, ни прозрения не достигнуто. Почему нельзя убивать человека - вопрос, на поверку, сложный. Почему? Человечество, пройдя довольно сложный путь мыслительной деятельности, родило слово "свобода". Думаю, мало кто его до сих понимает, если вообще эта лексема может быть понята. Но, тем не менее, уравнение заработало: нельзя, потому что каждый человек обладает свободой. Для меня это звучит, пусть и примитивно, но точнее: ни одни землянин не знает, что здесь происходит. И ты можешь делать все, если это не затрагивает жизни другого. Наверное, это демократия. Но я не знаю, что значит "не затрагивает".

Я не очень отличаю австралийские термитники от небоскребов. Т.е. человеческий прогресс для меня довольно иллюзорен. Я даже перестал расценивать культуру человечества как что-то грандиозное, отличающее нас от других биологических существ. И мне также не до конца понятен юридический термин "свобода" (который для разных национальных культур имеет совершенно разную коннотацию). Но, я думаю, что если на протяжении всей истории человечество пыталось хоть как-то обозначить принципы своего существования (пусть иллюзорно, именно - пыталось), то попрание этого багажа, на таком уровне, является, как минимум, ошибкой. На самом деле - изнасилованием и предательством."

5 comments|kill me softly kid

[24 Jul 2012|12:39am]
Из какого полушубка ты отесан бы ни был.

...la lumière vient dans la nuit...
kill me softly kid

промежуточное [09 Jul 2012|02:03am]
1 comment|kill me softly kid

[11 Mar 2012|12:25am]
Горы способствуют возникновению облаков.



+2Collapse )
3 comments|kill me softly kid

[18 Feb 2012|02:42am]
...а вот и компроматик нашелся...




kill me softly kid

[14 Jan 2012|04:28pm]
2 comments|kill me softly kid

политики потс [27 Dec 2011|11:23pm]
kill me softly kid

[20 Dec 2011|12:42am]






- А давай барашка? Шиканем! Не, барашков не подают. Поросят тоже. Хочется какой-то опрометчивости. Несусветности какой-то. Ряженности даже.
- Ты когда-нибудь успокоишься? Сгнил уже!
- Гниль, она провоцирует бурлеск. Буль-буль и взрывается порой. Хорошая гниль разносит все перед кончиной. Пусть обилием брожения и газов, но все же. Не, ну салатами тоже можно отметиться. Что будешь пить?

Потом шел Хантер:
«НЕ КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК спокойно мирится с мыслью, что политика – преступное пристрастие. Но это так. Они – наркоманы, и они преступники. Они лгут и жульничают, и крадут – как все джанки. А когда их охватывает неистовство, они способны пожертвовать всем и всеми, чтобы удовлетворить свою жестокую и тупую страсть. И лекарства от этого не существует. Это образ мысли, присущий наркоманам. Это политика – особенно во время президентской кампании. Когда наркоманы захватывают высокие позиции. Их больше ничего не беспокоит. Они лососи, и они должны отметать икру. Они наркоманы, и я тоже. Эта рыба слышит свою музыку, а я слышу свою. Политика похожа на Гвинейского Червя. Он проникает в ваше тело и растет подобно пузырю изнутри, пока не становится таким большим и сильным, что прорывается прямо через кожу – жуткий красный червь. У него есть голова, и он похож на крошечную кобру. Червь хватает глоток воздуха и пытается дышать. Правда! Такие картинки есть в Энциклопедии Британика. Гвинейский Червь существует на самом деле – как и политика. Единственное различие: вы можете избавиться от червя, схватив его за голову и намотав его тело на палочку. Червя из своей плоти надо вытаскивать очень медленно, как птица вытаскивает земляного червя из его норы. Избавиться от политической наркомании не так легко. Этот червь меньшего размера, и он мигрирует вверх, к черепу, где растет, питаясь тканями. На этой стадии его нельзя обнаружить, и обычно ставится диагноз заражения обычной «мозговой трематодой» – что также неизлечимо – и к тому времени, когда он становится достаточно сильным, чтобы пробурить путь через мягкие точки черепа, дотронуться до него решится не каждый специалист по изгнанию бесов.»

Мне понравилось. Хоть я и не люблю читать при ком-то. Мысли путаются, не читается толком.

- Мне понравилось. Хотя когда на тебя так пялятся, читать в разы сложнее. За женщин и политику, черт возьми! Когда я еще за это выпью.
- Барашек бы не помешал, ты был прав.

После биологии и власти, я признался, что пью вино после водки, когда нечего пить. А на улице зимой появились пьяные дяди, которые орут пьяным тетям: «Ну, дай же, дай же я поцелую тебя в губы!» И почему-то мне напоминает это переваренный суп из овощей. Хотя в этом ничего такого и нет, кажется. Та же несусветность. А если добавить бурлеска, то там уже и ряженность какая-то появится. Когда нечего терять и все опостылело. Ор и рот.

Она ни в чем не призналась. А я пообещал, что когда-нибудь я успокоюсь. Это была стопроцентная уверенность с моей стороны. И стопроцентная провокация - тоже.
kill me softly kid

ujl hbavetncz c hjn [14 Dec 2011|12:45am]
Про какой-то Новый год. По законам трагикомедии ("Мимино", опыт показал, я разучился смотреть: сморкаюсь, через слово, в пальцы) - на заднем плане еле узнается мелодия:

Ложкой снег мешая,
Ночь идет большая,
Что же ты, глупышка, не спишь?


Контрабас. Трамбон. Шуршит снег.



kill me softly kid

[11 Dec 2011|01:14am]







«При всей победоносной радости говорили не то, не то слушали, тараторили не то.»

- Нет-нет, просыпаться всегда несладко, а голову наполняет бубнеж и бурчание, а со рта сыплется остаток снотворного. Жесты кадавра ленивы, узковаты и рыхлы: я проснулся - кто я?..

У меня на днях кокнулась кружка. По трещине сбоку выбился маленький кусок. При всей самостоятельности кофейной керамики (это была любимая кофейная кружка, с черно-оранжевым отпечатком какой-то импортной упаковки) - кружка была никудышна как тара. Я не заметил этой оплошности и стал наливать туда кофе. - Тем самым утренним кадавром, цепляясь за пресловутый ежедневный стандарт. Кофе наливалось, тара наполнялась, но не до конца. Я смотрел на черный круг, застывший на месте вне законов наполнения. Носик кофейника лил жижу и запах, чашка все никак не могла наполниться. У меня закружилась голова и я понял, что теряю сознание. Спасли мокрые тапки. Кровь носом пошла через час.

- Да нет же, нет же, не то же...

Но сила без радости - это какая-то сила из карбоната калия. Какая-то «не пришей...» При всем благоустройстве ропота, я почувствовал, что через дыру снова все утекает, не схватывается ни хера. Течь дает керамика. Не слипается, к рукам липнет. Оседает форма.

По щам себе сложно дать с утра. Я сам часа три хожу оборотнем, ломаю себя жестами, цитатами, разные тапки надеваю. Не в те двери захожу, что уж говорить о том, если с кем надо парой слов обмолвиться.

Просыпаюсь - к полудню. Я не говорю себе в тридевять десятого: о! я проснулся на 10 процентов. Чего тут салютовать, когда локоть с коленом путается. Но процесс идет, горевать нечего, может к двенадцати и буду бодрячком. Кто знает.

...

Потом все сначала.
kill me softly kid

[05 Sep 2011|11:22pm]
1. У Моники белые зубы, как и у Афанасия. У них один папа, но разные стоматологи.
2. Регина сломала тазобедренный сустав в трех точках. Ее вагина воспалена.
3. Фундамент на даче положен. Я клал на фундамент. Ко-ро-ба-ми.
4. Бабам Чека. – Дай Чехову колбасы.
5. Орнамент уживается с пустотой, а не с еще орнаментом.
6. Сменила простыни, промассировала ноги. Вплоть до паха. Мне чай с лимоном. Чтоб кипяток, и – с сахаром.
7. «Куда уходят люди».


объявлениеCollapse )
2 comments|kill me softly kid

один монолог [18 Aug 2011|12:05am]


Отдать-то сердце, бог с ним. Когда понимаешь, что готов перегрызть горло, - вот тут что-то меняется. Чего-то уздечка языка порвалась, вроде не целовался ни с кем, от сигарет что ли. Не рак же ротовой полости? Нет, понятно, что это такие фенечки из понятий, жонглирование, но, тем не менее, когда появляется человек, и ты убираешь это слово «любовь», как какое-то неопределенное, ни с поэтической стороны, ни с физической, и думаешь: вот, ему будет плохо, и типа, втихоря, отдашь ему сердце. Ну, может, напишешь там какую записочку. Понятно, какой-то контракт с хирургами. Но это какая-то пассивность же. А потом появляется еще один такой человек, и еще, и еще. И – или ты свою жизнь ни в грош ни ставишь, или проникаешься так ко всем. Нет, понятно, что не каждый встречный. Но потом-то – каждый встречный! Т.е. какая уже хрен разница, в ком будет биться твое сердце. Это какая-то уже квантовая физика на социальный лад, где главное - связи, а не элемент. Нелокальность какая-то выходит. Сгорающий огонь.

- Еще сто, будьте любезны. И два сока.

Но! Потом появляется еще человек, который… Тут главное понять, что при отдаче сердца, кажется, это уже высшая величина. Не знаю чего. Любви этой пресловутой? Гуманизма? Да, может, и кукиш показать, сама знаешь кому. А потом появляется человек, ради которого ты готов перегрызть горло. Т.е. тебя бьют, а ты восстаешь. Это второе «ради» намного сильнее, заметь. Ради этого «ради» ты готов восставать из пепла, жить, а не умирать. Черт, это второе дает порой столько сил. Даже после смерти будет давать, уверен. Т.е., может, и не будет давать, но я сейчас уверен, что будет. Это такой нерв настоящего: безграничный, счастливый. Понимаешь?

- Понимаю, - затягиваемся.

Мне кажется, я бы каждому пожелал человека, ради которого он мог бы перегрызть горло. Не отдать сердце, жизнь. А именно восстать из мертвых, я не знаю, сплясать пляску святого Вита на руинах, будучи уже самому мертвым, ради другого. Это какая-то, если называть это все-таки любовью, тотальная любовь. Апокалиптическая. Всесокрушающая, но, тем не менее, очень нежная.

- Кость, это биология.
- Ну, может быть; за тебя.
8 comments|kill me softly kid

[16 Aug 2011|04:50pm]
Иногда представляется сюжет: в баре ко мне вламывается незнакомый тип, швыряет на пол и орет:

- Какого хрена ты отправил Анну Федоровну в Брянск?
- Это бред! Кто такая Федоровна?

Я получаю крепкий удар в переносицу:

- Пьяный мудила! Анну Федоровну!

Какой я могу сделать из всего этого вывод? На шутку это мало походит, у меня кровоточит нос. Орангутанг явно меня знает, - это второе. К Анне Федоровне нужно относиться с почтением и не путать ее, скажем, с Екатериной Федоровной. Это не говоря уже о Розалине Дмитриевне.

Или даже так. В баре ко мне вламывается незнакомый тип, швыряет на пол и орет:

- Был у Людки в четврег?

Наученный Анной Федоровной, я уже не спрашиваю, кто такая Людка.

- В четверг у Людки не был, нет!

Я получаю крепкий удар в переносицу. Намного сильнее, чем в первом случае.

- Семеныч видел твои номера у подъезда.

Какой вывод могу я сделать из этой ситуации? Судя по удару, Людка чертовски хороша. Намного краше Анны Федоровны. У меня есть машина, номера которой заложил моему наезднику некто Горбунков, назовем его так.

Или еще лучше.

- К концу недели, чтобы была вся сумма. Иначе мы попросим это сделать Галину Ивановну с Беломорской.

Вывод тут один. Галина Ивановна – моя мать. И обезъяна меня ни с кем не путает. Скорее всего – это я себя с кем-то путаю.

Это хорошо если так. А то может случиться, что ты очнулся и лупишь какого-то гандона, за то, что он перепутал товар с пометками "АФ" и "ЕФ", и у босса летят все сроки по нелегалке. И от такого расстройства кулаки наливаются свинцом и глаза застилает дым ярости.

Может, конечно, быть менее драматично. Ты приходишь домой, а жена называет тебя Борисом, а не Костей. И это даже не смущает младшую, ее-то нельзя подкупить. Несколько настораживает отсутствие страха. "Вот-вот, теперь все встает на свои места. Именно так и должно быть. Что-то до этого было не так." И чтоб как-то не подкачать со вступлением, я спрашиваю:

- Людка? Я сегодня видел Семеныча.
5 comments|kill me softly kid

[14 Aug 2011|04:07am]
- Я бы не спал всю ночь. Но соловеют плечи.
- А я нашла новые родинки. И еще хочется стать верхушкой дерева.
- Я бы стал всеми верхушками деревьев разом. Даже лучше: всеми ночными верхушками деревьев на свете. Самыми высокими – больше гигантов. Самых сильных и могучих.

- Давай наряжаться, м?
- Ты хотела чаю.
- К черту. Почему ты пьешь, ты же счастлив? Возьми эту панаму.
- Все счастливы, при чем тут это? Это - мамина.
- Увиливаешь, гад.
- Как всегда. Между двумя жизнями был поезд. Как я жил и не разорвался? Давай наряжаться.

Она обвязала мою шею индийскими рубашками и начала душить: «Ты безмозглый кретин! Желудь и ракушка!» Какие прекрасные скулы, ключицы. Шея.
- Типа «когда твоя жопа поймет, что нужно иногда вылезать и делиться?», – прошептал я тихо-тихо.
- Ты до невозможности пошел и инфантилен, - прорычала она в мои ноздри.
- Ослабь хватку, дорогая, она не сравнится с моей собственной, – хрипнул я. – Ты хотела чаю.
- Кретин! Желудь! И ракушка! И еще енот!

Легкие штор. Вечерний дым, утренний щебет. Наигранная старомодность ее ругательств возбуждает. Днем меня нет; ночью я, кажется, сплю. Должен, во всяком случае. Кажется, шторы были всегда. Всегда разные, но они были. Со временем - я сровняюсь после смерти, я говорил ей об этом. Я не могу с ним не сровняться, малыш. Я чуть не поспеваю, зачем так истерить и дышать мне в нос? Если она завтра проснется и скажет, что у нее две жизни, то я сам удушу ее этим индийским барахлом. Сорву шторы и накрою ее до воскресения. Ничего не изменится.

"Или даже шагать по верхушкам деревьев. Это даже лучше, наверное."
- Птицы начинают петь. Слышишь? Ты не спишь? Эй?
- "Эй?". Давай откроем окно и покурим.
kill me softly kid

[12 Jul 2011|01:32am]
- Что тебе на Земля нравится?
Не твой перегар, это уж точно, думаю.
- Волдыри протыкать. Кожа отслаивается классно.
- У меня много волдырей.
- Зуб даю.

После строителя я пришел к мнению, что дождь и ветер. А на следующий день, я понял, что фортепьяно и труба. И это тоже – дождь и ветер. Это уже стало ясным на третьи сутки.

И еще я ему ответил, в его пьяную голову пришельца, что меня ничуть не удивляют его плачущие слезоточивостью деревьев иконы, и когда каменный оттёсок человека начинает трескаться и рыдать – это намного ценнее и чудеснее. Ну, мы пьяные были, так мы говорили. Сплевывали часто.

Еще, зырясь на мои кеды, он говорил о своей юности в бывшей республике. А я ему толкал, что юность бессмертна. Что еще я мог говорить, когда зырятся на мою обувку? «Юность бессмертна», - тьфу промеж ботинок.

Радости мало. Совместной радости. С видом на ржаное поле.



«Из дедовской лодки вырос корабль!
Вот он, гордость наша,
Плывёт он свободный,
И для него не страшны бури!
Сын мой, будь достойным
Принять наше знамя
Доброю волей и верной рукой,
А в дорогу возьми с собой
Веру мою в счастье твоё,
В грядущий мир -
Он придёт,
Придёт для всех людей!»

Тут дерево дает трещину. И вдруг А.С.: "Письмо твое от 19-го крепко меня опечалило. Опять хандришь. Эй, смотри: хандра хуже холеры, одна убивает только тело, другая убивает душу. Дельвиг умер, Молчанов умер; погоди, умрет и Жуковский, умрем и мы. Но жизнь все еще богата; мы встретим еще новых знакомцев, новые созреют нам друзья, дочь у тебя будет расти, вырастет невестой, мы будем старые хрычи, жены наши — старые хрычовки, а детки будут славные, молодые, веселые ребята; а мальчики станут повесничать, а девчонки сентиментальничать; а нам то и любо. Вздор, душа моя; не хандри — холера на днях пройдет, были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы."
2 comments|kill me softly kid

[09 Jul 2011|03:33am]

собакаCollapse )
kill me softly kid

[05 Jun 2011|12:19am]


Снизу тянет жареными сосисками. Позавчера, кажется, пахло курятиной, а утром – французскими булочками, то ли с луком, то ли с кунжутом. Ну, как утром, было часа два, я спал и обильно потел. Один из тех дневных снов, когда тело живет своей жизнью. Шумел вентилятор, из динамиков бурчал прибой и – вдруг пришел запах запекаемого теста. Я прикрыл ухо пледом, выставил какую-то ногу наружу.

Дым рикошетит от ее лица. Не обволакивает – рикошетит.
- Зачем ты это делаешь?
- Я люблю тебя.
Дышать ей больно. Но я люблю ее.
Еще две затяжки – и снова ей в лицо.

Через какое-то время раздался звонок и женский голос пригласил меня на детский спектакль «Пиноккио». Я был раздосадован и сказал, что перезвоню. Завернулся и стал потеть дальше.

А сбоку живет армянин. Он разговаривает по телефону и сплевывает. То есть, я слушаю, скажем, вечером «Flower Duet» Делибеса, а тут – харки и ругань на непонятном мне наречии. Пытаюсь полюбить эту ситуацию. Жена у него - такая же. Но ругается она преимущественно днем. Он – утром и ночью. Громко он харкает. С этого начинает свой выход на балкон. Этим и заканчивает. Но после полуночи – все спят. Под окном – только четыре рыжие кошки. Они такие дикие в ночи, подбирают объедки, бегают кто куда. Стая рыжих бестий. Хорошие. Глядя на них, понимаешь, что жизнь продолжается. Сама по себе. И неважно.

- Ты помнишь, какие волосы у Ива Вейдена?
- Нет.
- Волосам можно отдаться.
- И?

Днем мне вспомнилось зондирование. Трубку примерили от нижней челюсти к пупку, а потом запихнули в рот. Посоветовали дышать. Нос после операций не очень функционировал, но я справился. Тощая медсестра, пахнущая кафелем. И десять пробирок. Вначале пена, потом - цитрус, потом - зелень, потом – неожиданно - каштановый цвет. На седьмой я понял, что из меня высосали все, что можно. Ни сглотнуть, ни охнуть. Кому все это нужно? Родительнице? Врачам? Мне-то уж точно нет. Сил хватало только на три пункции. Я знал, что выдержу. Но сок кончился, и меня послали в другое крыло для укола, стимуляции. Цвет пробирок мне нравился, я свыкся с ними. Но пришлось идти, с ржавым отростком во рту. На девятой пробирке я вынул зонд и сказал, что и так все ясно. После темного цвета шла одна прозрачная жидкость.

А этот прыгает через турникет. Едет на эскалаторе, расчесывая волосы. Золотая цепочка и джинсы на два размера больше. И как будто с бабы. Лицо бледное и губы как лезвием провели. Кто эти люди?

Десять алхимических пробирок стоят перед глазами. Когда видишь цвет своего нутра – знакомишься с собой. Из зеркала выходишь ты. Я только цвет вспомнил – все остальное зачем пришло, не знаю. Мне также понравился цвет вод. И цвет головы, вырывающейся из матки. Все это более настоящее, чем… что-то.

- Старый ты козел бородатый. Когда приедешь?
- Как получится.
- Как получится?
- Как получится.

Армянские голуби в штанах облузгали весь асфальт. Молодой человек в костюме выгуливает кошку в кожаной шлейке. Дедушка везет внука в матерчатой тележке.
Думаю, летом надо сойти с ума.
8 comments|kill me softly kid

[25 May 2011|01:32am]
Приснился мне давеча сон: маменька отправляет меня в ряды, парикмахеру найти. Ряды двухэтажные, витиеватые. А я такой молодой увалень, щербатый на голову, прихрамываю на оба полушария. Белые локоны вьются, грущу. Как в жизни все, только молодой. И как-то спотыкнулся в географии – упустил нужного мастера. А там – лестницы, повороты, закоулки. Хотя пятачок - с ладошку. И люд какой-то. Небольшой, но как раз на пути. Ткнулся в мадам плечом, а она спрашивает, вы от кого; я отвечаю, а она не слушает. Идет рядом, в ус не дует. Держит марку. Симпатичная, замечаю. И заводит меня в салун стеклянный. Я уже во сне понимаю, что все не по плану никак. Тот-то мастер, должно быть, ждет. Да и маман – потом же ей нужно отчет спровадить. И вот эта новоявленная, с белым верхом, сидит с другой стороны стола (руки от плеч - голые). И рассказывает она мне все (ну, как-бы вообще все), и там за дверью секс какой-то. Или истина. Не разобрал, но почувствовал, что живо как-то и правда. И она такая умная и свойская, как будто знает меня сто лет. Я, тоже, чувствую, что знаю ее сто лет – и говорю спокойно, без придыхания. …И потом – я уже стриженный, смотрю в отражение. Вот, другой такой. Снова поднимаюсь на второй этаж – а там уже пусто. Шастал-искал – никого.
Зашел сегодня в ванну – обкорнал себя.


1 comment|kill me softly kid

мобильных ошметков псот [23 May 2011|01:37am]

****Collapse )
9 comments|kill me softly kid

Мужчины не плачут, они – огорчаются. [08 May 2011|12:20am]
Все мы воспитывались в то время. Ну, парад, конечно же. Квартира бабушки такая желтая, пахучая. Какой-то чижик-пыжик на пианино. Пластиковый буратино в лунном свете, звук трамваев при засыпании. Катают на счетах. Ванна такая старая старой формы. Валерьянкой от бабушки пахнет и каким-то вялым сеном затхлым. И, вот, утро – и по телевизору флаги такие, свежесть. Тишина и - голос в рупор. И за окном тоже тихо все. А рядом с телевизором сервант с фарфоровыми фигурками. И медная ящерица. Настоящая – до ужаса, но с облезшей краской. И рядом с этим светом монитора – даже мое любимое чудо меркнет. Я замечаю, что у нее и палец на передней конечности отсутствует. Да и не такая она настоящая, медь – медью. А днем – так вообще спит. И, главное, – там столько пауз: может, и смотришь всего несколько минут, но величия – тоннами в каждом мгновении. Солнце, кажется, пар идет из уст орущего. Потом сам парад – можно чуть отвлечься. Спросить что-то бабушку. Еще чего-то. Оставшийся день уже совсем расплывчат: прозрачные улицы с радостными лицами, золотое солнце и красные гвоздики, флажки, ленточки. Небо меркнет перед этой красотой. И потом – раз – и уже очнулся лет через пять на чуть-чуть, что-то подумал, оглянулся. Потом через семь, десять. Ныряния такие по жизни: помнишь лунки, когда всплывал. А когда подо льдом плыл – не помнишь, что тогда было. Да и было ли?

Потом праздник превратился для меня во что-то обыкновенное. Советское, общественное. Ни до него было. Ни до чего. И каким-то летом, в чужой комнате я включил «Аты-баты». В комнату я заходил редко. Хотя помню, что именно в ней мне по телефону сказали, что трагически погиб мой друг. И я тут же врезал эту комнату в память. Это тоже такая лунка, когда я очнулся, всплыл. Вдохнул и понял, что я живу. (Тот момент запомнился.) И вот здесь я лег на кушетку и включил их. Я называю это в жизни вампирским укусом: когда тут же становишься другим и безвозвратным. И то, что я увидел и услышал там, прокололо меня. На каком-то моменте я вдруг неожиданно для себя «огорчился» и удивился: «Ой, что это я?». Но вдруг каждая фраза стала бить и прокалывать, и из меня потекло как из дуршлага во все стороны. Это было так чисто и искренне, что я даже обрадовался, что это еще где-то живет внутри. Утерев сопли, я как-то особо и не задумывался ни о чем. Просто стал другим. Какая-то липкая лента слезает с глаз что ли. И как-то естественно уже бывает порой нацепить дедушкин ватник на даче, покурить и помычать под нос «Темную ночь». Луна в облаках всплывает нет-нет, тишина. Лунки.

Теперь эта странная биология навещает меня каждый год в мае. Стоит услышать первые аккорды военной песни, и я – «огорчаюсь». Черт, так неловко и глупо. Но ничего с собой не могу поделать. Гоняю комок по горлу. И даже фраза «увидите ветерана, ребята, скажите спасибо» в детской передаче, выбивает из колеи.

Праздник вдруг перестал быть праздником, не успев стать пафосом, государственность ушла. Беда стала личной. Превратилась в постоянную боль.

И кроме этого глупого детского «спасибо» больше ничего и не получается сказать. И оно как раз рождает что-то еще более наивное: «не достойны».
kill me softly kid

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]