|
[22 Nov 2009|02:49am] |
| [ |
music |
| |
Rivalries -=*=- Bohren & der Club of Gore |
] |
Из твоих плечей
Светлых плетей
Нити –
Я – плебей –
Вижу.
Из очей – ей!– твоих
Сволочей отраженье изыму.
Я такой же, как ты:
Опрокину-покину.
Я способней всех их...
Ну и что ж!
Я отвыкну.
***
Кажется, вот-вот сверзнешься, оступишься, но выпьешь – и вона: сколько оно до той границы, где либо пан, либо пропал - жив, паскуда-гнид! - еще топать и топать!.. Крутись, живчик!.. Но иногда рука твердеет так, что косолапо хочется врезать, со всей моей дури, по разлапистой твоей башке: что же ты за дура-баба такая?!. Когтями въесться – понимаешь?.. Сгний!.
***
Когда я уезжаю от Белой Медведицы, я ловлю машину сразу двумя полуапрошами. Дистанция обосабливает, - и мне это нравится. На две вздернутые конечности останавливается такси-катамаран: машина с двумя водителями, - я еду… кручу головами… И две твои медведицы, пританцовывая меж белых кистей, просовывают красные губы меж фаланг, встают перед моими очами.. как ты позировала, вертя ими перед зерцалом, где я уже перестал отражаться, завязывая мокрые шнурки.. Ты спросила: знаешь, когда был мой самый лучший **** с тобой?.. Ответ мне был интересен, но я попросил: не выпустишь меня?.
***
Московская погода, знаешь, по-прежнему разволакивает. Надо бы собраться… как это говорится? - бросить пить, заняться спортом.. Пугают цены, хочется панковской рожей в грязь, после пива, или чего там еще, но рожа уже давно не панковская, хоть и сгнивает от этой сырости и лени.. и вкус пива давно исчез, как и исчез любой другой вкус: мокрого чернозема, майских сквозняков, тонких фиалок, молока.. мидий?. сейчас ветки шуршат холодные, в инее, бьются друг о дружку..
Экспромт всегда тухл. Это свежесть не первой свежести.
Мне снятся кресты, вот. Мышцы напрягаются, я изгоняю эту тварь с невероятным даже для меня безумием. Но когда она появляется, в своем полуизгнившем капюшончике, руки становятся соловыми, крест тянет к земле, перевернутый, - кажется, я, вот-вот, сдамся… Как же ты умеешь, срань господня, двигаться, как не на своих двоих.. и главное – ведь почувствовал я, что не надо в этот сраный дом соваться, как бы не привлекали меня виды состаренной кожи на креслах, дряхлые абажуры, книги, оттопыренные половые доски, раскрывающие тайны подпола… ты – привлекла мои глаза, движением, руки мои сдаются: кажется, опущенный деревянный крест пустил корни, настолько он тяжел.. мне легче сдаться, легче прекратить это безумие…
***
Эти двое толкают меня с двух сторон: приехали. Я делю наличку ровно напополам: три сотни левому, три сотни - правому. Аршинными лапами Медведица ловит меня, но я устремляюсь ей прям промеж глаз. Там ждут меня леса и травы.
***
В тень, в тьму, в неизвестность. В провалах – оступаешься. Теряя личность – я так высоко падаю..
Вводя ключ, я всего лишь хотел сказать, что сложно, что затылком при падении почувствовать асфальт – наслаждение [концовки], потому что мох – провоцирует новые миры, как и тени, и где же найти покой.. да и не только тени… сколько там всего..
А хлопаешь за спиною дверь – и всё остаётся там.. там..
|
|
|
[22 Oct 2009|11:05pm] |
|
2940.49.1425.
|
|
|
[18 Oct 2009|01:59am] |
| [ |
music |
| |
Rowland S. Howard - Shut Me Down |
] |
( lytdybr )
|
|
| lytdybr |
[07 Oct 2009|01:36am] |
| [ |
music |
| |
eddie vedder - WOLF / soiciety |
] |
в электричках когда лоб стекло целует грязное, ты видишь их.. и их много.. чиркануть под подбородком - метрах в двухстах от полустанка - никто и не заметит.. синяки; бесподобные мадмуазели, со слишком мягкими вульвами (такое у них все мягкое! "ей-ей, я кончила!" - теперь, типа, ты, фифы-Фриды; кожа - как остывшие манты: буэ-буэ); черепные огрызки, антагонизымы плоти и крови, со взглядом снов иеронима босха, с желто-санным пятном на уровне чакры, я могу выпить могу и убить зачем я живу добро победит. их так много. очисток. когда морковь чистишь. или сельдерей, если не в соковижималку. картофель там. не, ну страшные люди, даже рыжие инди с вензелем в сторону уха, с пивом.. я вздрагиваю, потому что жопе холодно..
пройтись-то решил на чуть-чуть, свиторочек в полосочку, да дождевичек, который видел уже в городе два раза: в супермаркете в винном отделе, да в вот-вот-отъезжающей электричке на каком-то зачуханном охерке, пристально смотрящем мне в глаза. хотелось подойти, да не знал, как наехать.
оказалось холодно, синтетика костяшки оборачивала, но не грела - от того руки как-то хотелось вытянуть, напрячь, растянуть нерастягиваемую синтетику. плечи жались к шее, кулаки - к паху.
хотелось уже поскорее вернуться, с овощами в слишком обильном майонезе, с бутылкой в нестандартной форме. к царской серебрянной рюмке. Нацепить когда-то было большую толстовку с черно-белым портретом галло, провоцирующую вопрос: "папа, это ты?", растянутые черные треники, отходящие от земли на сантиметров десять. растянутые в коленях настолько, что профиль напомнил бы рисунки одного художника, имя которого я все время забываю. я завидую ему. как и любым художникам, необязательно сумасшедшим.
блок питания так интересно гакнул, с таким прекрасным хлопком и дымовой завесой, что вот перед глазами маленький двенадцатый год, перевести бы на французский: "ты там что-то паяешь?" а тут облачко величиной с кулак: вьется, клубится, рассеевается..
толком не прикурить - но мне нравится такой холод. как-то естественнее человек смотрится. такой сам по себе что ли. не пластилин на полосатом шезлонге. тоже человек, конечно. а если еще и баба - то вообще. Но когда плечи к шее, и сигарета огнем к ладони ближе - затягивается щемительнее. и губы чувствуют с табаком запах большого и указательного. а там - своя история..
вначале я вспомнил дачу. потом только монголию. качели большие - человек пять уместятся, широкие. ну, четыре - если бабы. отец сваривал. холодно, а зеленое все. яблоки не люблю, но уж под ногами больно много - поднял. туман, зеленая трава при тусклом свете, и яблоки, гнилые через одно. такой мощный, коричневый цвет. красиво гниют. достал старые подушки, сквозь ветки видны звезды. редко - облака, но видны.
нравилось мне эти яблоки надкусывать и ногой пулять на соседские участки. деревья спилить давно покушались, но то один член семьи протестовал, то - другой. так часто бывает, когда один говорит нет, другой даже не думая говорит да. для равноденствия. скажет супротив, а потом думает. да даже и потом не думает, лишь бы поторговаться. "Вот эту спилишь по осени, пила в ванной, над печкой у окна!" "Да что же ее пилить?" "Так старая уже! Не плодоносит!" "Да как же не плодоносит-то, вон яблоки висят, дети будут есть." "Да не ест никто, только свет загораживают! И Ваня на нее все покушался." "Папа бы оставил, не пили Костя.."
Я кусаю - и пинком под зад. Иногда в ночи проедет по проселочной дороге машина. Камни хрустят под резиной. Освещается дорога за елкой. Я настораживаюсь, прячу голову. Не спугнули бы меня. Мало ли чего: друзья, "как проехать", "мы ваши соседи".. Гнилые убрал растопыренной такой граблей, с гнущимися пальцами. На фундаменте проступил мох, и он очень мне нравился. Подчеркивающий форму. на нем, кажется, хорошо смотрится и щека и кровь. фактурный! - воот как говорят. вот тогда этот фактурный мох и пленял меня при свете костра и отдаленно поставленных свечей. я качался на качелях, полулежа. задувало. часто носил дрова, потому что они горели с какой-то баснословной скоростью.. навреное, ветер все тепло уносил вместе с облаками в сторону москвы. но зато появлялись звезды..
я несколько раз обошел витрины с салатами. но потом купил мюсли. потом посмотрел камамбера, но потенциальное преобретение показалось дорогим. цена не шибко-то и меняется, но преобретение, вот, преобретает некоторые неустойчивые формы. иногда вот купишь помидоров в солидной упаковке, маленьких, круглых, с них начинаются некоторые супермаркеты, потом навернешь пару променадов вокруг сыра как раз, выберешь который потухлее и в красивой обертке, вернешься в овощной за зеленью, укроп-петрушка, вспомнишь про маслины черные, подумаешь еще с косточкой ли, чтоб повкуснее, али без - чтоб быстро и сразу выпить, потом думаешь о салате и чтоб брынзой все смочить, и сразу о красной рыбе - для цвету - радует любой глаз, да и желудок смаслить, и соков еще - для неё - цитрусовых, и овощных, для началу, а потом - тоже цитрусовых, ядренно-кислых, но уже не на запивку, а смешивать, для концовки.. пару салатов для разгону, да, давайте еще - намальная, да? - капусты, огурчиков пять.. и правая рука еще ловит какую-нибудь эксклюзивную воду по направлению к кассе - на обратную дорогу, оставить в сумке.. водки пореспектабельнее..
Пакет не нужен, спасибо, вы похожи на Билли Холлидей, вы когда-нибудь слушали Billie Holiday?
и тут все как-то тухло. нет настроения. а и майонеза много. куда так полируют? козье молоко, думаю, отличный выбор. именно так и думаю: "отличный выбор".. мне нравится этикетка. я его терпеть не могу. и рядом стоят два охерка оба в кепке, но у одного из них лицо, на щеках, чуть ближе к ушным раковинам, изъедено этими болезнями кожи. или чего там еще. и он - смотрит на меня. он снова смотрит на меня. а меня вообще привлекают всякие изъяны. привлекают не в том смысле, что посмотреть хочется - это всех привлекают. косятся все: корпус в одну сторону, глаза - с двойным переворотом на тормоз жмут. но как-то хочется поближе, распросить: что же это у тебя челюсть дальше колен. ну, не так конечно, но мне нравятся изъяны. не стандартные такие вещи. и, вот, он на меня пялится, а я подхожу к бутылкам и начинаю выбирать. вначале я замечаю тары только с большим процентом содержания жира. и уж было выбрал, а там еще три стоят - совсем жиденькие. тоже покрутил их. но выбрал зеленую, из первой партии. три с чем-то. крохотная такая бутылочка, недавно только нацедили в италии - и тут же к нам. ну что за прелесть! горечь несусветная помню. но с утра, душу смазать. ебать всё в рот..
Не сказать, чтоб мы и очень знакомы. у нее крепкий зад, вот что мне нравится. мне нравятся и другие женские задницы, да. но, то, что именно у ней крепкий зад - это здорово, черт возьми. он ей идет. хоть мы не очень-то и знакомы. и вот она орет на меня. Я, между прочим, крик с трудом переношу. Любой. ну, то есть, чего орать? где причины для ора? я знаю только одну причину для ора. Это когда очень страшно. все остальное - это эмоции. страх - тоже, сдаюсь, эмоции. но это как протуберанцы, это яйца сковывает, истерика на уровне живота. А тут она: Ты понимаешь вообще что это значит? Ты вслушайся, вслушайся! Я вслушиваюсь: "Why is this bedroom so cold Turned away on your side? Is my timing that flawed, our respect run so dry?" - Ну, и здорово, черт возьми, но что трястись-то?.. Задница мне у ней нравится. А когда она идет.. Это хоть стой, хоть падай.. По-хо-доч-ка..
а на обратном пути как будто еще похолодало. и курить не могу без жидкости - горло наждачкой дерет. дал крюк, купил липтон. светящиеся пристанища палаток.
на обратном пути вспомнилась монголия. я еще подумал: "наверное, это было лучшее мое путешествие. - господи, как же это пошло!"
вот этот веддер тоже впитался. ну сколько такой музыки было за всю жизнь. была - и прошла. истесалась. ну, истесалась, да. но пока - как такса хвостом, тик невероятный. какой же я был сам там. как же меня там не было. и почему я там не умер, когда умирал? и почему я там все не выплакал, когда рыдал как царевна несмеяна?
я пересмотрел единственную видеозапись. вуалеризм для слепого. ни толики. грошечка, уносимая ветром. запредельный рай. покинутое детство.
радость жизни.
царская серебряная рюмка могла бы зваться царским серебряным бокалом. с черным узором. к черту общество, итальянская бутыль наполняется. когда я изливаю ее на куст сирени под домом, я тешу себя мыслью, что это растение победит и ветры, и тлю. аммиак обезвреживает. а мой тем более.
и я оправдываю их всех: "ну я же вас всех - люблю"
|
|
|
[04 Oct 2009|02:45pm] |
| [ |
music |
| |
Misfits - Hollywood Babylon |
] |
Опорожняя старые ящики: порой в этих обрывочках - больше истории нежели в сплошном тексте. Поля книг, билеты, чеки, клочки.. кверх ногами, пьяной, запинающейся волной, уходя в сон, на втором мокании кисточки уже упустив хвост прозрения..
( * )
|
|
|
[02 Oct 2009|11:57am] |
| [ |
music |
| |
Alice In Chains - All Secrets Known |
] |
( октябрь-2009 )
|
|
| Und das Licht scheint in der Finsternis - Lew Tolstoi / И СВЕТ ВО ТЬМЕ СВЕТИТ |
[16 Sep 2009|12:58am] |
| [ |
music |
| |
Smog - Rock Bottom Riser |
] |
Как только театр становится просветительским - он обретает себя.
Могилка крохотная, без креста, - как солдат китайской армии похоронен - маленький; на отшибе, у самой предтечи оврага. Кажется, такую исполинскую мощь хотели отодвинуть как можно дальше, забыть, гигантизм его не умещался в умах и быте. Сократить вездесущую его самобытность, лоб; урезать, трепанировать. Приходишь - и растерянность: как же так? Такой органный массив в слове, а после знака "равно" - оксюморон, пфють. Люди тыкаются, ищут как вести себя. Потупившись, уходят. Продолжают шепот.
Лошади интимны. Их стесняешься, как стесняешься быть очень красивым, очень смелым. Неуютно красиво писать...
Шлёндорф поразил - это лучший спектакль в моей жизни. Мое проклятие театру наконец-то реабилитировано. Можно!
Из переписки:
"[...]Возможно, мне слишком быстро надоела современная культура.. Эти поделки я называю "штучками". Такие, знаешь, приемчики. Они вполне, могут быть гениальными, даже революционными. Очень красивыми, бесподобными. Но никакого зерна в мое сердце не зароняют: ни доброго, ни злого. Они стерильны. Нет тут и пищи для ума. Это - пластик, мне ближе - навоз. Это - 3d реальность, мне ближе женская вульва, рыгающая соком. Мне хочется, чтобы мне между лопаток воткнули термоядерную боеголовку, чтобы мое сердце разорвало к чертям собачим. Вот это я называю культурой. Когда я смотрю "И свет во тьме светит" Шлёндорфа по Толстому в Ясной Поляне, у меня такое ощущение, что передо мной рождается новая вселенная с солнечным диском под левой моей ключицей. А когда я читаю "****" **** - мои нервы выкручиваются как при отжатии простыней, мне хочется трясти первого встречного за плечи от возбуждения, пока он, сука, не сдохнет. Тогда тебя начинает лихорадить от жизни, как маленькую болонку. Возможно, это слишком высокий ценз, но уж не так у нас много и времени, чтобы разбрасываться, а наизобретать человек сумел за всю цивилизацию на большую помойную кучу величиной с Млечный путь.»
Аллея сворачивает под прямым углом: справа сад, слева баба. Я не сворачиваю – мне нужно отлить. Что меня угнетало в театре, так это то, что я был зрителем. Это совершенно унизительная должность, когда тебя заставляют смотреть в одну сторону, как в книгу. Боковое зрение вечно фонит. Единственное спасение – это долгий буфет перед представлением, но - это же надо поспеть заранее! Я есмь состав из нескольких чувств, мое зрение чувствует любую фальш, потому что оно тренируется на действительности несколько десятков лет. Кого они хотят обмануть? Я – биологическое существо! Не франт во фраке, етить их в пах!
Ясная Поляна была домом, спасибо Владимир Ильич. Даже собаки были из детства. Дети не кривлялись языками и ором, с паром у проходящих срывались великие имена, красивые термины, статность речей. То был сон, игра, если хотите.
Немецкий не перевариваю кишками: исдохшая печенка – я падаю в головокружении в обморок. Дайте воды! Уберите этот запах! Излечите! И – вдруг – я слушаю как завороженный питон, заглатываю каждое хы и ры. Горький в 1901: «Мысль, которая, заметно, чаще других точит его сердце, - мысль о боге. Иногда кажется, что это и не мысль, а напряженное сопротивление чему-то, что он чувствует над собою. Он говорит об этом меньше, чем хотел бы, но думает – всегда.»
Обычно я проклинаю всё, что вижу. Априори. Чтоб повадно не было. Проклятье – мои вибриссы. Когда это не срабатывает – я преклоняюсь.
Винклер была такой женщиной, что, кажется, оправдала все нападки на Толстого: и со стороны семьи, и со стороны церкви, и со стороны здравого смысла. Эта женская карт бланш: если ты не …, то я …. Смена правил игры, которая подвластна только женщинам. Женский терроризм. Включение биологических вожжей.
Извинения из переписки:
«Сложно говорить перепиской, в кафе, конечно, лучше, милее, правильнее.
Экспрессивность моя не подразумевала нервов и разрыва связок. Хотя - когда этого нет - ищешь именно эту боль, будь она интеллектуальная, или боль нравственного порядка. Скорее я говорил о КАЧЕСТВЕ и ЧЕЛОВЕЧНОСТИ КУЛЬТУРЫ. Эти понятия сливаются у меня в один сплав. Поправлюсь, я отнюдь не думаю, что эта составляющая должна быть присуща каждому творению. Но - это та вещь, которая все реже и реже встречается в современном искусстве. И нужно хорошенько постараться, чтобы на крючок попалось что-то поистине ценное, что сделает тебя хоть на граммулечку лучше, раскачает. Порой этого не хватает как воздуха. Я начинаю задыхаться. Да, я могу привыкнуть к воде, но становиться амфибией - это явный шаг назад, к хладнокровным, в то время как еще совсем недавно, кажется, мы касались ангелов. Береги себя там.»
( 3 phot mor )
|
|
|
[11 Sep 2009|12:58am] |
"Духовность она в литературе только, это пост-продакшн, осмысление. Традиция-ля-ля, мораль-ля-ля, искусство-ля-ля, - дедактический материал. Не явь [ни-х]. - История."
Из беседы.
Кефирная окрошка "Болгарский суп", а не бе-се-да. Фуф! Свальный грех пинг-понговых шариков. Я, конечно, бежал от нечестивых словоизлияний, но сам думал. Что для меня духовность?
"Не особо я и различаю разницу между трясогузкой и поэтом, ...кудахчут оба. От живота." - и собрал пальцем пыль вдоль стыка.
Отсутствие ее прослеживается в количестве. Явный признак! - То некий тик, зуд, чесотка. Горизонт заполняется частоколом: пространство невыносимо, оно требует диалога на равных. Обычно - это коллекционеры пустышек, чего-то "современного" - плюс ипостасей себя: сложно не ответить, невыносимо не делать. Духовность указывает на грудную клетку, будь то совесть, сердце, душа или чакра.
Подошла какая-то корейка. Красивая до ужаса. Но я ждал бледную и высокую.. - Вот-те на!
Духовность - это образованность души. Образование, бердяевский опыт. Это та практика, что зовется чувством, переживанием. - При упрощении всех неизвестных мы имеем не так много составляющих. Вначале идет человек, переживающий себя, свое одиночество. Потом эта чаша настолько переполняется, что замест страдания идет со-страдание.
mob:
ti samka. Ti ne fantazer (nihuja).
i (no) mne nravitsja tvoe gnezdo.
ответа не было.
Бля. Мне дадут договорить? Кальмар ближе к духовности, нежели тигр, терзающий лань. Эта такая вещь, которая позволяет тебе НЕ_РЕАГИРОВАТЬ. No chemical reaction. Ты такой сам по себе сурогат, что эта лава тебя тревожит только в районе пяток. Легким ветерком. Чтобы Ахилес чуть поикал. Не более. Дзен-буддизмом я бы это не назвал - потому что там такая пустота, что простор - карамыслом. Куда это годится?
Буквы не знают, что они текст, - он написал. Написал о евреях. Это о времени и самосознании рода (рода ли?).
И вот этот опыт внутреннего я, давайте я так это назову, - который, по-мне, не имеет никакого отношения (уже не имеет?) ни к истории, ни к традиции, ни к культуре, провоцирует объективизм: не-соучастность в истории (совокупность объектов), но участие (сострадание) в мифе, творчестве, антропологии. т.е. это не историческая логика, а, как сказал немец: "ты хуев хиппи - гандос". нет суеты в духовности. это как рыба-шар - оно на плаву держится. там - species, тут - абстракция.
у них - запад, а у меня - Есфирь. Не запад даже - объекты. Они описывают Júglans régia, кто-то - нутро волошского ореха. А про бабушку с вареньем из грецких орехов - никто.
И у меня так паутина перед глазами. Абстракция, как было сказанно. И что я им скажу? Что духовность - это малюск в небе? билогический поэт? Такой молчаливый, самодостаточный такой...
***
Я не умею изъясняться. Мистика - тактильна. сумбур небесного кальмара нах.
****
не закидывайте. наполняйте.
|
|
|
[05 Aug 2009|12:32am] |
| [ |
music |
| |
Keith Jarrett - Reading of Sacred Books |
] |
|
|
|
[30 Jul 2009|11:25pm] |
| [ |
music |
| |
лес - Mirror - Nostalgia (feat. D.Gahan) |
] |
Вернусь в Москву - напьюсь. Почищу перышки, нацеплю все модное - и напьюсь: по-городскому, с прибамбасами.
Степные травы, как специи, прожигают носоглотку. Нос поломан и стёрт - так чувствовал только в детстве. И когда сбегаешь по дороге к реке, ощущаешь маслатость тела: оно уже другое, оно уже - тело. Воз с ярмарочным набором. Распрячься б. Звезды - величиной с блюдце, и намазаны на свод, словно на густой деготь - малярной кистью. Горчичный мед. А дать вывороткой - манка с изюмом. То ли блещут - то ли стекают. Аж чавкают, запустить руки. Туман. Дерево - удовольствие: пилить, стругать, нождачить. Ввинчивать в него, обтачивать. Идеальная плоть. Слепни - шматами отрывают. Танцуешь, работая. А по ночам, я говорил, - совы. Ладони зудят от работы, те - ухают. Вначале одна, потом - вторая, третья. Сядут у окна: чистят лапы, всматриваются в квадрат-просвет. Потом повздорят, сгинут на мертвые вязы. Ты уснешь, будет Кафка на велосипеде, - а они вернутся, сядут в ряд, и будут всю ночь подтрунивать.
Закажу - вначале - сто и борщ. Ну, маслин еще ветку. Потом именно той капусты, еще двести с томатным и - картошку с селедкой. Сигарет вкусных. Потом повторю закусь и - еще сто. Закончу холодной бутылочкой колы, маленькой, фигурной, из стекла. Напишу блошке. А там - как бог на душу положит.
|
|
|
[20 Jul 2009|01:32am] |
| [ |
music |
| |
Iggy & The Stooges - I Wanna Be Your Dog |
] |
«На голубей снова охотишься, придурок?»
Из разговора с Чеховым.(Оборот, символизирующий нечто присущее данному виду, но, на деле, оказывающееся довольно глупым занятием.)
|
|
|
[14 Jul 2009|01:24am] |
| [ |
music |
| |
The Dead Weather - I Cut Like A Buffalo |
] |
Руки довольно худосочны, но красные наросты делают своё дело. И какое название: «Black Blow»! Не перчатки, а событие! Ну, и шарашка! Черный Нью-Йорк семидесятых, подавитесь вы оба… Чтобы совсем уж не выглядеть тронутым на голову – начинаю издалека (завладеваю ее вниманием): «У литературы есть свои законы, хм, да?.. Это, прежде всего, - договор. Договор между… [Язык – как интерпретатор. Он нейтрален. Должен быть таковым… ] – Между глаголющим и внимающим. Он посредник, черт тебя дери! Третейский судья! Он, блин, спонсирует обе стороны, как вшивый стимулятор, или как там его этот реагент какой-то в душу его дери… Психоанализ - был первым ударом! Затем журналистика! Потом все слетело в тартарары! Литература – это вменяемость. Грёбаная «беседа», чуешь время? Степень времени: бе-се-да! Договорённость. Однокомнатность, читай. Когда есть скорость и информация – вменяемость дохнет! Дооохнет!» Брови идут коромыслом – я жалок. Она НИХРЕНА не понимает. - Зато я в перчах и в трусах. Господи, я теку, как последняя мандавень…
По крану лез. Переплет одинаковый желтый – как в психдоме. Руки в металл проникают (больше, чем я, боятся), и ноги просуетились порядочно, устали, (тынц-тынц-тынц, потом снова повтор: тынц-тынц-тынц; ногам доверия нет, руки - ухватистее): а по бокам не меняется ничего. Такая ритмика, организма, как агрегат по производству чугуна – а ничего не меняется. Ни-че-го-шень-ки. Те же трубы – а времени прошло уж, кажется! Мошна уж к подбородку подступает, а всё одно. Прохладно так, тело дрожит, вибрирует, да и металл не отстает. Тишина не в ушах даже. – Везде и внутри. Нереально все сжимается внутрь – и распускается затем. Алым: уж выдохнул - так выдохнул. Вокруг: крестики, крестики... «На стрелу зассал лезть. Да и на хуй надо, м?»
Бороться, говорю, очень сложно. Все - жлобы, хуи неотесанные, остолопы. Как в стеклотару залитые, разве что глаза еще не запотевают. «Ну, паяц, и чего теперь?» Крутишься, на самом деле, долго. Весь вечер можешь прокрутиться. Ходишь юзом порой – но держишься. Даже и не думать можешь – а траектория все равно косит, отклоняется. Потом откроешь морозильник и выпьешь. В беспамятстве что ли каком: вроде тебя и не было вовсе. А когда снова юзом идешь, в следующий раз, мимо фриджа, тут вот и стукает: «Ёбаная баба, так я уже выпил сегодня!» «И когда, стервец, мог?» - это уже после второй, когда сам с собой начинаешь. То ли злясь, то ли подбадривая. Непонятно, зачем юзом ходить перед холодильником; вот, что не ясно. Пошлятина.
Пот именно разъедает. Не то, что, там, жжет. А именно ест, «едает». Жрёт квадратами; послойно. «Мякоть лица становится костью?» «Ха-ха-ха! Именно!! Это вечный процесс изъедания. О, давай поговорим об… »
Мы смеемся очень сильно. Просто ухахатываемся. Нисходим в ночь, так сказать, в своем безудержном смехе…
- Как можно пить и боксировать одновременно?
- Strawberries, cherries and an angel's kiss in spring! My summer wine is really made from all these things… Мужикам нужно путешествие, детка. - Это двойное путешествие, двойная доза. Когда стягиваешь запястья – пульс учащается от предвкушения. Когда достаешь пустую тару – тоже. Еще шаг – и ты окажешься в лодке. И остается – только оттолкнуться ногой от берега. – И – началось…
- Ну, ты и гусь!
- Я боксист! Великий боксист! Смотри, как приветственно идут вверх руки! Ты слышишь истошные крики истеричных фанаток? Приветствуй меня! Ты принимаешь удар за ударом. Вспотел, как чёрт. Но ты – лупишь: еще и еще! Ты – вечен! Вечен!.. Вечен, черт тебя дери…
*********
- Очень хорошо, я прям-таки лечу.. Только на хвистер не наступай…
- Хвистер?
- Хвост…
P.S. Ну а от чего бы не поддать жарку, моя милая! Что тебя держит?
|
|
|
[09 Jul 2009|02:59am] |
| [ |
music |
| |
J. Montgomery with D. Lynch - Viridissima / D. T. Francis - Adagio |
] |
Пожилая женщина, потерявшая мужа. Выхожу я в коридор. Коридор большой, длинный; ночь. На ногах ее странные розовые тапочки. Как разовые. Истоптанные. И ноги - зеленые даже. Ноги стареют рано у женщин. Осоловелые, отдельные. Шлындают. Шевелят оборками халата. Ты любишь их..
- «Здоровый баланс интимной микрофлоры»? Как у тебя с этим, кот? Как почки, печень? На, попитайся, да на очереди бразильский сериал у нас… - Лягается мордой, как баран. Без разбору: банка ли то, пальцы мои, щека. Скотина. Скотииина. Мыслей - прорва. Водоворот иногда открывается. Кричишь: «Ёбанные ландыши, сколько уже можно!» Щемит глаз. Лицо стало умещаться в руку. Сухое такое сокрушение. Измятое несколько.
Найденный на Чистых Прудах цветок - расцвел. Вначале - одним оранжевым олухом. А когда тот сжмурился – подтянулись еще два. Первый высох, довески – распустились. Еще – вязь есть на нескольких ветках: бутонов шесть-восемь. Не очень-то и надо, посудить; но на закате – красиво смотрится. Отвлекают от мыслей, ненадолго.
От балкона, гостиной, кухни – падает ночной свет. Там застройка, свет технических ламп. У окна – кусты: ветром играют. Все это передается на паркетный пол длинного коридора. Как старое кино. И вижу я: стоят два надгробия. Господи, Коля, - что же это? И Коля, главное, тут же. Покойный её. У него и спрашивает. А на одном надгробии - и действительно выгравировано его имя. А начинаю вглядываться в другое – а там зеркало, отражает. Мать.
Посмотрев какое-то советское кино – рыдал. Называл себя говном. Сволочью. Глядя на вёсла с экрана, вопрошал: сколько же гнусостей произвел. Мнил себя кем-то, играл. Как часто лгал. Как продолжаю лгать. Отстриг челку и пейсы. Прилизался и - стал старым слюнтяем. Погладил кота.
Травы были душистые такие. И девки были душистые. И сигареты, и ветер. Нос в могилу совсем сошел – не чувствует. Или рыло в поле не упиралось давно. "Не учтиво как-то, нет? Всё это.." "Ну, как спросили. Главное, «мучаетесь ли вы?»." Дразнится..
))))))))
|
|
|
[07 Jul 2009|01:54am] |
| [ |
music |
| |
pedro's party |
] |
( *** )
|
|
|
[04 Jul 2009|12:52am] |
| [ |
music |
| |
slug пассажиры |
] |
было какое-то безумие, я думал, я умираю. кеды еще порвались, на телефоне баланс ушёл в нереальный минус, походка была не та... а она вдруг увидела меня - и заулыбалась.. - я сделал шаг назад, вернулся. [какое же ребячество, думаю. досвидос, прямо скажем]
там был бассейн: я видел только ее голову и грудь; руки.. и еще ноги.. ее шапочку и рыжие пряди, мокрые.. ноги ее подруг.. и это какой-то подвал ведь: центр города - и подвал с водой.. [тут тоже досвидос присутсвует, думаю: девка в корпоративном подвальном бассейне плещется - а замечает охерка в очках, фланирующего по пыльной мостовой - радуется, стесняясь]
она смеялась, глядя в глаза.. это был первый из двух уколов в мое сердце. - я начал дышать. второй хирургический вспрыск я не могу сейчас вспомнить. Но их было два - это то, что я запомнил..
|
|
|
[26 Jun 2009|11:20pm] |
| [ |
music |
| |
Rare Bird - Sympathy |
] |
|
|
|
[25 Jun 2009|01:40am] |
| [ |
music |
| |
Richard Hawley - Can You Hear The Rain, Love? + Baby, You're My Light |
] |
настроение летом довольно прагматично. раздавили с братом под мостом по бутылке. жгли бумагу на бетон, курили. слушали друг друга. ржали. когда речь заходила о сорокапятилетнем христе - зевали, ходили в темные кусты. кто проходил - замолкали. но проходили редко. поверху шумела автомагистраль. а чуть вдали, по левую руку, шкварчали лягушки. светало даже. но где-то совсем вдали, за макушками новостроек..
кот-долдон всю ночь куролесил - днем отсыпался. зевал; пускал шерсть по коврам. на мух лаял. если букашка какая - ложится рядом и смотрит. букашка по ворсу - маленькая - долго ползет. ошибается, повторяет траекторию. отбрасывает назад ее неумелое путешествие. кот вторит ей: сидит мирно, шея покойна, только глазами шевилит. так проходят часы. льётся самбука в водку..
и перед окном стоят два больших, высоких тополя. и когда я встречаю рассвет - они шуршат. верхушками. темными, невидимыми, серыми листьями. и под окнами - нет-нет - ходят дивицы, парами, и у меня из балкона льется Дэвис... в тишине этой все слышно. даже сиплые вздохи. и шопот. и этот шорох - как раз - верхушек...
|
|
|
[17 Jun 2009|01:57am] |
| [ |
music |
| |
The Revolutionary Army (Of The Infant Jesus) - Paradis |
] |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
|
|
|
|
